Уныние как грех или меланхолия, а сегодня депрессия – состояние, преследующее человека во все времена. Такова особенность человеческой природы, иначе она не была бы человеческой. Лечения здесь как такового нет и быть не может, поскольку избавиться от уныния означало бы избавиться от самого человека. Впрочем, такова логика современной постгуманистической цивилизации – переделать человека, «улучшить» его до такой степени, чтобы он больше не страдал, не болел, не старел, не умирал. То есть перестал быть человеком. И сюда нужно добавить, чтобы еще и не рожал, не производил потомства, не множил этот скверный человеческий род.

И это еще один очень существенный фактор уныния. Корень многих проблем, к разрешению которых мы только сейчас приступаем, называется на языке научной психологии «мотивационный кризис деторождения». За этими эмоционально нейтральными словами кроются ужасные вещи, вещи катастрофические, не предупредить о которых – значит загубить множество неокрепших молодых жизней. Нежелание иметь детей под тем или иным «извиняющим» предлогом действительно катастрофа, катастрофа и самого человека, и общества, и государства, и всей истории. Для всего, что есть значимого в человеческом бытии.

В свете западных парадигм многие нетленные ценности детства, воплощенные в русской философской культуре, основательно забыты. Сегодня самое время вспомнить о них. Об этом пойдет речь на семинаре «Детство в традициях русской философской и психолого-педагогической культуре» в рамках «Образовательно-просветительской школы проф. Варавы».

Здесь морализация, благие пожелания и апелляция к традиционным ценностям не смогут переломить ситуацию, в которой уже не одно десятилетие господствуют установки идеологии «чайлдфри».

Почему она господствует, почему она победила все огромные наработки отечественной
культуры и религии? Почему мы сегодня говорим о
демографическом кризисе? Не абсурд ли это?

Ребенок, детство, материнство – казалось бы, бесспорные, общепринятые
позитивные ценности, растиражированные в уже ставших обыденными клише «дети – наше будущее», «дети – цветы жизни» и проч. Но в ситуации, когда господствуют ценности «чайлдфри», сводящиеся к нехитрой и бессмысленной философии жизни «пожить для себя», все это может вызвать насмешку или раздражение. К тому же, апелляция к социально-экономическому фактору срабатывает безотказно. Сначала обеспечьте материальные условия, уж потом про детей говорите . Если нет финансовой опоры, о каких детях можно говорить? Плодить нищету и детские травмы, которые потом психоаналитикам разгребать всю жизнь? Так лучше и не иметь и проч., проч., проч. Старое доброе правило: «Бог даст детей – даст и на детей» здесь не работает. И не потому, что нет веры в Бога. А по факту падения нравственного уровня обывателей.

Господствующая сегодня установка «пожить для себя» – сначала карьера и максимум радостей жизни, а уже потом семья и дети, конечно, такая же безосновная, как высмеянная в свое время Достоевским формула «лишь бы по своей по глупой воле пожить», которая появилась с первыми ростками эмансипации в жизни и обществе. Пожить для себя, увы, не удастся никогда; такова жизнь. А утилитарные и гедонистические ценности современного общества, соблазняя неискушенных и неопытных молодых людей, попросту отнимают у них действительно то, что может принести подлинную радость и счастье. А если следовать известной песне, то в ней перед словами: «Да и просто хотелось пожить» стоят слова: «У нас дома детей мал мала».

Кроме вульгарной и вредоносной идеологии «чайлдфри» есть более серьезные основания мотивационного кризиса деторождения, уходящие вглубь идеологии антинатализма. Ее принято связывать с философией пессимизма и указывать на такие фигуры как Шопенгауэр, но это не совсем верно. Человеконенавистнические установки современных адептов антинатализма, направленные на то, чтобы убеждать людей, что не нужно рожать детей, поскольку продолжать род – значит увеличивать страдания, не имеют ничего общего с классической философий.

Они связаны с современной постчеловеческой идеологией, согласно которой человека в принципе не должно быть в будущем, поскольку это вред и ошибка. При этом современные пропагандисты антинатализма чувствуют себя прекрасно, вполне обеспечены, не собираются добровольно прекращать свою жизнь. «Антинатализм» и «чайлдфри» – это просто такая их тема «научных» исследований, за которые они получают очень высокие гонорары, особенно, если удается этот смертоносный вирус посеять среди российской молодежи и вузовских преподавателей, которые эту молодежь окормляют, внушая ей идеи, которые заведомо обрекают ее на несчастье.

Русская философия имеет уникальный опыт постижения детства, не основанного на принятых подходах возрастной психологии и педагогики, в которых детство – начальный этап онтогенеза. Вопросы любви, пола и брака, смысл отношений мужчины и женщины, святость детства и материнства всегда были на очень высоком и достойном уровне в русской философии.

Антропология детства – ключ к антропологии взрослого, который может быть наиболее адекватно постигнут через призму детства. Важными для понимания глубины детства являются работы В.В. Зеньковского «Психология детства» (1923) и «Проблемы воспитания в свете христианской антропологии» (1934), в которых он писал: «Надо вглядываться в детей, чтобы понять христианское откровение о человеке, чтобы ощутить самое главное и определяющее в человеке». Здесь детское мышление представляет собой не ту самую начальную фазу онтогенеза, соответствующую канонам возрастной педагогики и психологии, но полноценное мировоззрение, обладающее своеобразными духовными чертами и особенностями, которые не может уже уловить взрослый, который трактует их в терминах «неразвитости».

Отправной точкой для отечественной философии детства являются слова из Евангелия: «Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царствие Небесное» (Мф. 18, 3). Практически все крупные русские писатели и философы обращались к теме детства в этом ключе. По В. Розанову младенец – это «выявленная мысль Божия» и «кардинальная тайна мира», а по Достоевскому «Дети, пока дети, до семи лет, они страшно отстоят от людей, совсем будто другое существо и с другой природой». С. Франк считает, что реальность Божества, скрытая от «разумных и мудрых», открыта «младенцам». Л. Шестов признается: «Мы должны бы учиться у детей и ждать от них откровений». А. Платонов так раскрывает сущность детства: «Большие только предтечи, а дети – спасители вселенной». О материнстве Розанов говорит не иначе как о «таинственном материнстве», выявляя какое-то непостижимое очарование беременной женщины, перед которой в страхе и трепете замирают люди.

Таких наблюдений у русских авторов множество, и все это исходит из иной оптики, когда детство – не начальное и низшее, а высшее, после которого уже деградация (рационализация) взрослого греховного и порочного существа. Русская философия помогает вернуть утраченную сегодня сверхценность детства как сакрального дара. Здесь нет никакой дидактики и навязывания, русские философы никого ни в чем не убеждают и не принуждают. Убеждают их произведения, в которых раскрыт такой глубокий смысл любви, семьи, детства и материнства, вне которого вряд ли можно говорить о счастливой и полноценной жизни.

То уныние, или более привычная депрессия, которая так часто охватывает современных людей, не щадит ни молодых, ни старых, ни здоровых ни больных, ни успешных ни неудачников, ни богатых, ни бедных, ни знаменитых, ни безвестных. Она вездесуща. Уныние от бездетности – самое пошлое, особенно, если молодая здоровая семья не имеет физических ограничений для деторождения. Это и глупо, и преступно, и бесперспективно, ибо, если ты смертный не подкрепил свою бездарно распадающуюся жизнь благодатью детства, то тебя ничего не ожидает ни в этой жизни, ни в той, если ты на нее зачем-то надеешься.

Лермонтов, человек очень тонкой душевной организации писал в свое время: «И скучно и грустно, и некому руку подать. Розанов добавил к этому: «скучно и безуютно в бездетных семьях». А современному невротику, боящемуся собственной тени, и страшно, и скучно, и грустно одновременно. Он боится смерти, боится войны, боится боли и страдания. И он обрекает себя на очень унылое существование, если еще и добровольно отказывается от того, что у него всегда под рукой, и по поводу чего Вяч. Иванов сказал: «Одно детство, не знающее смерти, ни страха, ни стыда, – как бы отголосок и продолжение забытого рая земли».